Чтобы говорить о тьме и свете, прежде всего потребуется выяснить, чем они доподлинно являются, ведь понятие о них искажено, причём редко искажено вольно, и так часто невольно. Ведь недаром у пророка Исаии сказано — «Горе тем, которые зло называют добром, и добро — злом, тьму почитают светом, и свет — тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое — горьким!» (Исайя 5:20) И посему в этой работе я намерен предоставить мысли о тьме и свете с онтологической позиции в первую очередь, но также сказать немного об их моральной стороне и практике из этого вытекающей — о чём будет сказано в своём месте!
Итак, тьма и свет, как такие противоположности, могут сосуществовать или пресекаться на одной точке? Ибо где есть свет, нету тьмы, а где тьма, там света нету. Но, однако, своим умственным взором мы созерцаем именно это. В таком случае приходится невольно предположить, что если они совместно существуют, то такое чудо мог сотворить лишь великий разум, истинно Бог, именуемый нашим древним братством Великим Архитектором Вселенной. И второй вариант: что существует лишь что-то одно — или свет, или тьма, — а вторая субстанция, противоположенная, по какой-то неведомой причине существует лишь как иллюзия, так что единство уже предстает как бы в двойственности. Должно сказать сразу: я не стану заранее пользоваться общепринятыми положениями богословов и утверждать вслед мыслителей, но воспользуюсь лишь уликами, на которые мне укажет наитие, и пусть это расследование будет неподкупным и ненасильно даст явиться истине или хотя бы ее отражению.
Итак, у нас обрисовываются контуры двух положений: есть одновременное бытие света и тьмы, которое под силу сплести только Богу; или же существует только одна из обеих субстанций, а вторая лишь иллюзорна. Замечу, что второй вариант не менее удивителен, чем первый, и также под силу только Богу. И если мы знаем из мира профанного, что всё гениальное просто, тем ли не более оно проще для Создателя бытия, благословен Он.
Следовательно, мудрость Его позволит ему не сплетать тьму и свет, подобно голодному сплетателю каких-нибудь корзин, утомленному зноем, но, имея что-то одно, а именно то, что есть он сам, и вот, обладая своим естеством в качестве исходного материала, в простоте сотворит Он иллюзию чего-то иного, наложив одно на другое! И тут получается вещь удивительная и не вполне ожидаемая: наши оба варианта совпадают в один, ибо, имея одно и создав иллюзию противоположного, по существу, это создать две субстанции, но с оговоркой, что одна из них обладает бытием истинным, а вторая ложным. И теперь должно понять, какая из этих субстанций истинна, а какая ложна. Например, если мы представим тьму необъятную в виде пространства, то как в ней возникнуть свету? Из чего он должен происходить, если тьма изначальна? Но даже если это опустить и представить, что во тьме заключены зачатки света, то такая тьма должна превосходить свет и быть невольно светом еще большим, чем тот свет, который она произведёт, ведь причина метафизически не может быть слабее следствия. Получается вещь забавная и почти абсурдная: у нас есть либо свет, либо тьма, которая на деле есть еще больший свет. Пауль Тиллих даже придумывает «бога над богом», дабы примирить возникшее теологическое противоречие между великим «Ничто» и Богом. Тут стоит упомянуть и Шеллинга, который утверждает, что вне Бога быть ничего не может. Но он словно опьяненный своим открытием, не удерживает равновесия, его раскачивает, и он впадает в очень странную теогонию, и тут же находит в Боге некую основу, отличную от самого Бога, фактически создавая сразу двух богов из одного, словно вместо истины он решает насладить читателя комедией.
Здесь следует обратить внимание на встающую проблему: что, собственно, мы разумеем под «Светом»? Некий свет, подобный электрическому, постигаемый чувственно, или же тайную силу, которая способна творить? Первый вариант сразу стоит оставить для того пресловутого звена, которое так старательно ищут антропологи, занимаясь поисками останков получеловека-полуобезьяны. А вот на втором варианте, в качестве аксиоматичного, можно с доверием остановиться. Итак, под «Светом» мы понимаем принцип созидающий. И в связи с этим стоит упомянуть взгляд Якова Бёме на этот предмет. По мысли немецкого мистика, творческое первоначало, именуемое им (Ungrund), является великим «Ничем», порождающим всякое «что-то». Его он кладет в основу бытия, как причину света и тьмы и, соответственно, всякой множественности. Сюда же отнесем Дионисия Ареопагита, который апофатическим методом, отбрасывая всякое «что-то», восходит на вершину великого и Божественного Ничто или Мрака Сияющего. Тенденция этого богословия наметилась еще предшествовавшей ему Аттической мыслью, которая имеет единицу в качестве отправной точки для всего, но это логическое стремление, набрав инерцию, обрело интуицию и преодолело и самое себя, из рационального став иррациональным.
Итак, мы останавливаемся на положении, что причина всего, в том числе света и тьмы, есть «Ничто». Но если, как выше мы условились, для нас критерием «Света» является способность творить, то Великое «Ничто»Якова Бёме совсем неотличимо от «Света» и потому не будет иметь значения, какое из обеих имен применять к данному созидающему принципу. Но дабы яснее выражать свою мысль, то этот творящий принцип я именую Светом, поскольку именно этот символ способен вместить наилучшим образом этот созидающий, а следовательно и всё проясняющий принцип.
И вот тут я вынужден вам подлить того вина, которым Азазелло «потчивал» Мастера и Маргариту, дабы нам, воспрянув от телесного и временного, в легкости подняться на бельведер дома Пашкова и стать свидетелями беседы между Воландом и Левием Матфеем. Вслушаться в неё надлежит тщательнейшим образом, или лучше сказать — образам символическим. И тогда, проникнув за смысл буквальный, можно найти намек, что тьма есть подсказка и указание на то, где искать свет.
Но прежде чем в этом убедиться или опровергнуть, предложу посетить шестнадцатый век, перенесясь на вершину Израиля, в город Цфат, где каббалист, святой Аризаль, опыту которого были доступны духовные миры, изложил своё духовное открытие в следующем стихе:
«Знай, что до эманации миров и до того, как были созданы творения, был Бесконечный (Эйн Соф) один в Своем единстве, наполняя всё бытие. И не было никакого пустого пространства, ни воздуха, ни пустоты — всё было наполнено светом Бесконечного.
Когда возникла в Его простой воле решимость создать миры и эманировать эманации… тогда Он сократил Себя в центральной Своей точке, сконцентрировав свет в стороны, и осталось пустое пространство».
Обратим внимание на эти любопытнейшие фрагменты: «Свет заполнял всё» и далее «сократил себя в центральной точке» — в каббале это называется Цимцум алеф, что в переводе означает первое сокращение. Т.е. удалением света возникла тьма — «нечто из ничто».
Вот теперь наше философское изыскание привело, как можно видеть, к следующим положениям: Свет — онтологичен, тьма — гносеологична.
Соответственно этой аксиоме, в силу закона подобия, должны осуществляться и все иные процессы. На этом у нас обнаруживается весомое противоречие, если обратим внимание к Великому Деланию, в процессах которого мы не только этого не наблюдаем, но и наблюдаем совсем обратное: стадия Нигредо является отправной точкой, что означает, что всё-таки белое является производным из чёрного, а не иначе! И да, в данном случае это именно так! Но неужели, преодолев столь высокие горы, обессиленные, мы преткнемся о столь малый холм, под которым и падём гибелью бессмысленных? Но не только не суждено прорасти цветам чрез наши глазницы под этим холмом, но, увидев на нём дерево с сочными плодами, мы, вкусив их, лишь ободримся и окрепнем! Ведь следует понимать, в каком месте мироздания находится рассматриваемый процесс. Иными словами, в каком отношении он, как частное, находится к общему. Отсюда попутно вытекает принцип относительности, о котором, впрочем, если будет воля В.А.В., мы скажем в другом месте.
Само же Великое Делание является восхождением к истине, а мы, объясняя происхождение тьмы, занимались нисхождением истины. Это очень важный аспект, на котором претыкаются многие мыслители и богословы, и понимание которого совершенно отсутствует у религиозных масс. На примере Великого Делания порядок будет зеркальным порядку сотворения миров. Так что, приложив зерцало к противоречию, картина перевернулась и мы обрели доказательство! Намек об этом удивительном принципе содержится в Евангелии, гласящем, что последние будут первыми и т.д. (Матфея 20:16 и 19:30).
И теперь мы подошли к вытекающему из сказанного , а именно какая этика должна следовать из этой метафизики, ибо произошедшее вверху становитсянепреложным законом внизу. Что и будет показано в работе уже последующей «Из тьмы к Свету».
Во славу Великого Архитектора Вселенной
Я сказал
