Jump to content

Tutmos

Пользователи
  • Posts

    148
  • Joined

  • Last visited

Everything posted by Tutmos

  1. Послушайте мистер xon (или лучше сказать мистер «Местный житель», а в перспективе наверное «Гипер-квартирант», или быть может «Архи-писакавсякихнесуразностей») у вас здесь действительно большое будущее! Действуйте! Пишите ваши искрометные комментарии! Главное больше улыбочек! У вас это замечательно получается! P.S. Евгению! Мой скромный совет Вам, уважаемый Евгений. Хватит плодить на форуме тусклых свиней! Когда-то этот форум был действительно интересен … С уважением, Tutmos. P.P.S. Просто решил сказать открыто без «бровок и ничего не утаивая»! Всего хорошего! Я покидаю Ваш форум.
  2. Мои друзья (не виртуальные собеседники, единомышленники, etc, а так сказать друзья в реальной жизни) зная, что я являюсь участником данного форума, часто спрашивают меня вот о чем. Существует ислам, существует иудаизм, христианство, буддизм, etc. В исламе есть тасаввуф, ирфан; в иудаизме – каббала, etc. Вот допустим я суннит и человек тасаввуфа. Или шиит, изучающий ирфан в Куме. Или иудей, познающий духовные глубины Каббалы. Естественно этот ряд можно долго продолжать. Зачем же иудею искать что-то на стороне, зачем суфию масонство, зачем шииту обращать взоры на какие-то иные чужеродные вещи. Все они существуют в лоне своей многовековой традиции. Поиск чего-то иного - это, по сути, признание неполноценности своей веры, традиции. Но эти вещи, слава Богу, живы и по сей день! Зачем же искать на стороне? Я, честно говоря, и сам не совсем понимаю, зачем иудей или мусульманин идет к масонскому храму. От незнания глубин своей собственной веры, традиции? Какие тайны он хочет узнать, отворачиваясь от Корана или Торы, от собственных инициатических организаций? Все это естественно касается лишь того небольшого количества людей действительно заинтересованных в изучении каких-либо духовных наук, изучения внутреннего смысла священных текстов. Т.е людей сделавших в жизни определенный выбор. Зачем таким людям это (говоря Вашими словами) «милое и доброе СВЕТСКОЕ философское и нравственное сообщество»? P.S. Вопрос без всяких злых умыслов, ловушек, капканов.
  3. http://community.livejournal.com/ru_freema...941.html#cutid1
  4. Наткнулся в сети ... Tomasz Kostecki Architect, 2001, oil on canvas (70 x 80 cm). Knights Templar IV, 2001, oil on canvas (80 x 100 cm). http://www.kostecki.de/en/index.htm
  5. Уважаемый xon! Вы не ответили на вопрос. Что Вы подразумеваете под совместной христианско-исламско-буддийско-и.т.д проповедью? Конкретно!
  6. О СУРЕ 96 Это мекканская сура (т.е сура ниспосланная в Мекке, ниспосланная до Хиджры (переселения), либо по пути в Медину). Из книги «Коран и его тафсир», авторы - М. Башир Самбо, Мохаммед А. Хигаб. СУРА №96 СУРА “АЛЬ-’АЛЯК” — “Сгусток”
  7. Здесь интересная и поучительная статья Авигдора Эскина. О new-каббалистах … Авигдор Эскин "Изучение каббалы в Израиле сегодня". В последние годы к нам наведалась мода на «каббалу». То публичная заокеанская тетка, прославившаяся неприличным кривляньем на сцене, поучает и наставляет нас, то местный скоморох лезет напутствовать и в святители записаться норовит. Невежественные смерды о высоком и сокровенном повели разговор на языке подзаборной черни. Неучи с плебеями набрались чванства поучать изучающих Тору. Наши мудрецы упреждали: «Безгреховные будут презираемы, мудрость писцов будет в гнили… Облик поколения – как морда пса» (Сангедрин 98а). Знаем, как в прежние времена выстраивались высокие ограды оберега, когда появлялась ересь в еврейской среде. Так бы и сегодня, но потуги псевдокаббалистов видятся столь смехотворными, что никто не потрудился до сих пор поставить их на место – выкинуть за двери синагог и школ. Им не удалось перетащить к себе ни одного мало-мальски сведущего в Торе человека, а их бизнес на периферии – в среде тель-авивской богемы или у неевреев – оставляет религиозных людей безразличными. Их реакция на диковинных деляг приблизительно такова: пусть торгуют себе «каббалой» рядом с торговцами подштанниками. У кого сохранилось чувство юмора, приводит из толкового словаря русского языка: «Продаться, стар. идти в кабалу». Кому забава и потеха, но бывает, что приходят к ним ищущие слово правды. И тут слышат от торговцев «исихазмом-лайт», что сгинули все мудрецы и тайноведы. И вот они, «остаток Израиля», пришли спасти нас и весь мир. Дескать, «на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи… - змии, порождения ехидны…» Каббалы не знают и каббалы не учат. Но вот, посланы истинные апостолы духовного знания. Они просветят Израиль и весь мир. (Для пущего смеху добавим, что никто из «мистиков-лайт» не сумел написать ни одной книги по каббале. Популяризация чужого и публичная публицистика не относятся к разряду трудов по тайноведению.) Нам смешно, но ищущий и наивный человек действительно может поверить, что в мире не осталось боле сведущих в таинствах Торы кроме торговцев «каббалой». Самому пришлось слышать от простодушных и чистомилых, едва выучивших уличный иврит, что они и есть последние светодатели, несущие миру духовное учение. Истинные тайноведы не занимаются саморекламой, сторонятся «звезд» и прочей светской суетности. Обычно они избегают любой формы выхода в массы, погрузившись в то, что есть внутренний смысл Торы и всего мироздания. Однако агрессивная информационная атака мистиков всех сортов и религий вынуждает порой приоткрыть завесу и указать на истинное знание заблудшим. Мне самому это твердо объяснил рав Йоэль Шварц. Я спросил его, что делать, если ко мне обращаются с вопросами по тайнам Торы далекие от Торы люди, большинство которых и вовсе не относятся к народу Израиля. Он ответил мне так: «Сам ты не должен приходить с каббалой к далеким от Торы людям. От тебя не должно исходить инициативы. Но если кто-то набрался уже ложных представлений через термины тайноведения, то ты обязан поправить его. Еврей он или нет, но ты должен способствовать укреплению его веры. Это единый критерий в таких случаях». Издревле было принято у мудрецов Торы держать в секрете тайные занятия. И мы бы не осмелились взяться за рассказ о мире изучения тайноведения в Израиле, не будь вокруг тысяч дезориентированных людей, ассоциирующих таинства Торы с «приблатненной» глупостью вульгарных лицедеев. Дабы указать заблудившимся на ориентир, мы попытаемся рассказать вкратце о том, что такое мир тайноведения в сегодняшнем Израиле. Главенствующая система изучения и практики каббалы на Святой Земле связана с именем Рашаша - рабби Шалома Шараби (1780 – 1837). Он родился в Йемене, но с возраста двадцати семи лет стал главой образованной им в Иерусалиме ешивы «Бейт Эль». Все началось с двенадцати учеников, каждый из которых был знатоком Танаха, Талмуда, Зоара и учения Ари. Достаточно сказать, что великий Хида – рабби Хайим Йосеф Давид Азулай (1724-1806) – стал к концу жизни учеником Рашаша. Учитель раскрыл им глубины учения Ари о молитвенном приношении через созерцание, называемым «каванот». Так вышел в свет сиддур с «каванот» Рашаша. Непосвященный подумает, что это китайский язык ивритскими буквами. Но для сведущего – это ноты для настроя души. Истинный тайновед не просто произносит слова молитвы, но направляет душу к разным уровням духовного строения. Это особая практика, которую можно условно назвать медитацией, но это определение несовершенно, поскольку система Рашаша включает не только созерцание, но и учение, включая его самые традиционные аспекты. Ешива «Бейт Эль» существует и сегодня в Иерусалиме. Раввин Стены Плача Меир-Иегуда Гец возглавлял ее до самой своей кончины в сентябре 1995 года. В последние годы с этой ешивой был близко связан рав Шмуэль Дарзи. Он ушел из жизни два месяца назад. Каждое утро его можно было встретить в миньяне напротив Кодеш Кодашим в тоннеле возле Стены Плача. Утренняя молитва длилась там свыше четырех часов. Даже не знающие созерцания с «каванот» сотрясались при звуках, выходивших из уст рава Дарзи. К этой же школе относился ушедший недавно из жизни рав Ицхак Кадури. В его ешиве «Нахалат Ицхак» собираются и сейчас подвижники из его круга. Продолжателей традиции Рашаша найдем и в таких центрах каббалы в Иерусалиме, как «Агават шалом» (рав Яаков Гилель), «Ашалом» (рав Бацри), «Ахайим веашалом» (рав Атия), «Нагар шалом» (рав Шмуэли). В этих местах учатся преимущественно сефарды. Как и в ешиве рава Нисима Переца в Бней-Браке и рава Йосефа Тавиллы в Цфате. Существуют и ашкеназийские ешивы школы Рашаша. В иерусалимской ешиве «Шаар Ашамайим» до сих пор ведутся уроки на идише. В ешиве «Торат хахам» рава Моргенштерна тоже часто слышен идиш. А вот в «колеле» рава Тидхара Аялона «Шемен сасон» собираются люди «поселенческого» вида – с большими вязаными ермолками на голове. Отметим еще недавно открывшуюся ешиву «Алей нахар» рава Бинга в Бней-Браке. Мы говорим о тысячах людей, располагающих широкими знаниями во всех областях Торы, посвятивших себя тайноведению по системе Рашаша. Это не только ученики упомянутых крупных центров знания, но и посетители множества частных уроков, которые дают уже обретшие знания. Еще тридцать лет назад два иерусалимских мудреца и старца, рав Мордехай Шараби и рав Мордехай Атия приняли решение привлекать к изучению тайноведения всякого, кто полон желания и способен понять. Конечно, речь шла о людях, соблюдающих субботу и имеющих опыт изучения Торы. Но требования были значительно смягчены. Благодаря им тайные знания проникли за эти годы в широкие круги изучающих Тору. Приведу курьезную историю, которая может послужить иллюстрацией. Начальница тюрьмы «Гадарим», в которой я отбывал срок, увидела как-то книги по каббале у меня на столе. «У меня дома есть для вас что-то интересное». На следующий день она принесла мне пять книг по учению Ари, подписанных псевдонимом «Цабар». Это была богатейшая подборка из множества тайных книг на праздники и на основные заповеди. Позже выяснилось, что автором книг являлся муж начальницы тюрьмы Цийон Лахат, посвятивший себя тайному учению двадцать лет назад. Каждую неделю он проводит со своими учениками бессонную ночь у гробницы рабби Шимона Бар-Йохая в Мейроне. Школа Рашаша превосходит всех по широте охвата, но быстрый рост наблюдается и у других. Множатся последователи рава Ашлага (Баал Сулама). Можно говорить о десятках центров изучения наследия этого выдающегося тайноведа прошлого века. Среди преподавателей и прямые потомки – внуки Баал Сулама. Они отличаются от других тенденцией свести все учение к одному лишь автору. Исключением среди них может быть назван рав Мордехай Шайнбергер, живущий в трех минутах ходьбы от Стены Плача. Он базируется на учении рава Ашлага, но отличается широтой знаний и проникновением во все области традиции. Его перу принадлежит толкование Тиккуней Зоар. Возле горы Мейрон процветает мошав «Ор гануз», где поселились его ученики. Существуют и продолжатели традиции хасидской школы каббалы. Это, прежде всего, последователи рабби Айзика из Комарны. В Иерусалиме живут два прямых потока великого Ребе. Его учение преподается в ешиве рава Меира Алфаси в Кирьят Моше. В квартале Меа-Шеарим находится центр хасидов из Пурисова. Их рабби сам преподает Зоар и учение Ари с добавками из хасидизма. Рядом с ним преподает каббалу и пишет свои книги бреславский хасид Авраам Гринбаум, известный преимущественно англоязычной аудитории. Можно констатировать с досадой и удивлением, что нет места в Израиле, где изучалось бы серьезно и постоянно духовное наследие величайшего мудреца со времен Ари – Виленского Гаона. Два раза в неделю можно посетить урок в ешиве рава по «Сифра децниюта» с толкованиями Гаона. Раз в неделю дает по этой книге в узком кругу рав Михл Зильбер. В закрытом для посторонних сообществе рава Элиягу Вайнтропа в Бней-Браке тоже изучают работы Гаона. Можно только выразить надежду на то, что близится день раскрытия учения этого крупнейшего провидца и мудреца. Рядом с Гаоном принято ставить имя Рамхаля (рабби Моше-Хайима Луцато). Эта ветвь каббалы занимается не столько созерцанием, сколько углублением в саму тайную мудрость Торы. В прошлом поколении главным знатоком учения мудреца из Падовы был рав Фридляндер. Сегодня признанным авторитетом считается рав Мордехай Шрики, основавший в Иерусалиме «Институт Рамхаля». Это уникальный центр изучения наследия Рамхаля и каббалы в целом. Насление рабби Луцато изучается и в ешиве рава Шалома Ульмана, расположенной в Старом Городе. Он выпускник ешивы Понивеж и ученик рава Фридляндера. Всякому знакомому с миром Торы известно имя рава Моше Шапиро. Однако не всем известно, что этот признанный одним из наставников поколения духовный лидер преподает в последнее время в узком кругу такой глубиннейший и сложнейший труд Рамхаля как «Адир бамаром». Также повсеместно почитаемо имя трагически погибшего три четыре года назад рава Шимшона Пинкуса. Он также больше известен как «конвенциональный» наставник. Однако с особо приближенными он занимался таинствами Торы. Его ученик рав Яаков Парицкий преподает продвинутым ученикам ешив книгу Ари «Оцрот хайим», а недавно выпустил книгу об основах мироздания на базе учения Виленского Гаона. Это далеко не полный перечень центров и ешив, где профессионально изучается тайноведение. Для расширения кругозора обратимся к книгам по каббале последнего времени. В любом крупном магазине религиозной литературы вы можете приобрести комментарии на Зоар «Маток мидваш». Этот фундаментальный труд позволяет каждому приблизиться к первичному понимаю нашего духовного наследия. Автор толкования, рав Фриш, жил в Меа-Шеарим и ушел из жизни два года назад. На соседней полке вы найдете Зоар с толкованием «Едид нефеш», написанным равом Ехиэлем Бар-Левом. Выпускник ешивы Понивеж, он осветил весь Зоар и часть учения Ари. Сейчас он трудится над толкованием Иерусалимского Талмуда. Каждое утро можно встретить возле Стены Плача рава Яакова Адеса. Он избрал образ жизни отшельника. Вряд ли кто мог бы подумать, что этот человек в потрепанной одежде – признанный светоч Торы в наше время. Его перу принадлежат книги по толкованию сложнейших аспектов каббалистических трудов Виленского Гаона, а также многие другие книги. В квартале Геула можно встретить старца из Слонимских хасидов – рава Моше-Рефаэля Лурье. Ему принадлежит уникальный труд по каббале, привязанный к праздникам и недельным главам Торы. Среди учеников рава Мордехая Атии выделились рав Моше Шац и рав Шабтай Тайшер. Первый известен трудами, посвященными учению рабби Азриэля из Героны. В эти дни он заканчивает свой труд по учению Ари, в котором он объединил все существующие в тайноведении системы изучения и практики и привел их к общему знаменателю. Рав Тайшер известен трудами по круговороту душ, зиждущимися на Зоаре (Мишпатим) и книге по Ари. Особого внимания заслуживают труды признанного галахического авторитета из Бней-Брака, рава Сраи Деблицкого. Его книги по каббале охватывают самые широкие ее аспекты: от Рашаша до Виленского Гаона. При всей неполноте и поверхностности приведенных сведений и наблюдений мы даже в них обнаруживаем свидетельство быстрому распространению основ мудрости Израиля в наши дни, охватывающему широкие слои религиозного мира. Мне могут возразить многочисленными цитатами из мудрецов каббалы разных поколений, сетовавших на недостаток в распространении тайного учения. И кто мы, чтобы спорить с ними? Нам надлежит смиренно принять напутствия Рамхаля, Рашаша и Виленского Гаона о необходимости особых усилий в познании таинств Торы. Но в рамках, четко определенных самими светочами духовных знаний. Чтобы никогда не впасть в грех охуления святого. И не метать бисер перед смердами. Это запрещает Галаха. http://avigdor-eskin.com/ppage.php3?page=6&item=221
  8. Зелоту (как лингвисту). Только что узнал о том, как пенсионеры-теософы расшифровывает смысл слова культура. Культ (лат. почитание) + Ур (санскр. свет) = культура (почитание света).
  9. Да … Куда уж этим «христианам» … этим «безволосым обезьянам» до великой Алисы Бейли …
  10. Георгий Флоровский (1893—1979) Краткая биография. Флоровский Георгий Васильевич (1893—1979), религиозный мыслитель, богослов и историк. Родился 28 августа (9 сентября) 1893 в Елизаветграде. В 1916 окончил историко-филологическое отделение Новороссийского университета (в Одессе). В 1919 – приват-доцент кафедры философии и психологи. С начала 20-х гг. в эмиграции. Жил сначала в Софии, а затем в Праге. В эти годы Флоровский стал одним из основателей евразийского движения (вместе с Н.С.Трубецким, П.Н.Савицким, П.П.Сувчинским и др.), участвовал в евразийском сборнике-манифесте Исход к Востоку (1921). В 1923 защитил в Праге магистерскую диссертацию Историческая философия Герцена, преподавал на Русском юридическом факультете (1923–1926). Принимал участие еще в двух евразийских сборниках – На путях (Берлин, 1922) и Россия и латинство (Берлин, 1923). Постепенно вошел в идейный конфликт с лидерами движения и в конечном счете порвал с евразийством после публикации статьи Евразийский соблазн. В 1926 Флоровский переехал в Париж. С 1926 - проф. кафедры патрологии Русского института богословия в Париже. Лекционные курсы по истории патристики стали основой двухтомного исследования: Восточные отцы IV в. (Париж, 1931) и Византийские отцы V–VIII вв. (Париж, 1933). В 1932 принял сан священника. В годы Второй мировой войны Флоровский жил в Югославии. В 1946 возвратился в Париж, в 1948 переехал в США. С 1948 работал в ССХА, был деканом Свято-Владимирской семинарии в Нью-Йорке. Участвовал в экуменическом движении, избирался в исполнительный комитет Всемирного совета церквей (1948). В 1948–1955 – профессор (с 1951 – декан) Свято-Владимирской православной семинарии в Нью-Йорке. С 1956 - проф. истории Восточной церкви в Гарвардском ун-те. Один из учредителей Всемирного совета церквей. В последние годы жизни преподавал в Принстонском университете на отделении богословия и славяноведения. В основе богословской и философской позиции Флоровского лежит идея «неопатристического синтеза», возвращения к учению Отцов Церкви. Такой путь, по его убеждению, предполагает восприятие и «синтез» метафизического содержания патристики с учетом современного философского опыта (Вперед – к Отцам). Этой установке Флоровский был верен и при рассмотрении истории русской религиозно-философской мысли в книге Пути русского богословия (1937). От увлечения евразийством пришёл к его критике. Отрицательно относился к "социологической" трактовке православия. 14 томов Собр. соч.Флоровского издано в США. Труды по византийскому богословию IV—VIII вв., по истории русского религиозного сознания (“Пути русского богословия”, 1937). Умер Флоровский в Принстоне 11 августа 1979. Масонство. (Из книги "Пути русского богословия"). Масонство было событием в истории русского общества, — того нового общества, которое родилось и сложилось в Петровском переполохе. Это были люди, потерявшие «восточный» путь, и потерявшиеся на западных. Вполне естественно, что новый путь они нашли с западного перекрестка... Первое Петровское поколение было во­спитано на началах служилого утилитаризма. Новый куль­турный класс слагается из «обратившихся», т. е. приявших реформу. Именно этим приятием или признанием и определяется в то время принадлежность к новому «классу». И новые люди привыкают и приучаются все свое существование осмысливать в одних только категориях государственной пользы и общего блага. «Табель о рангах» заменяет и символ веры, и само мировоззрение ... Сознание этих новых людей экстравертировано[1] до надрыва. Душа теряется, растеривается, растворяется в этом горячечном прибое внешних впечатлений и переживаний. В строи­тельной сутолоке Петровского времени некогда было оду­маться и опомниться. Когда стало свободнее, душа уже бы­ла растрачена и опустошена. Нравственная восприимчивость притупилась. Религиозная потребность была заглушена и заглохла. Уже в следующем поколении начинают с трево­гой говорить «о повреждении нравов в России». И скорее не договаривают до конца. То был век занимательных авантюр и наслаждений повсюду... История русской души в ХVIII-м веке еще не написана. Мы знаем из нее толь­ко отрывочные эпизоды. Но и в них так ясно слышится и отдается эта общая усталость, и боль, и тоска... От лучших людей Екатерининского времени мы знаем, какой опа­ляющий искус приходилось им проходить в искании смысла и правды жизни, в этот век легкомыслия и беспутства, через стремнины холодного безразличия и самого жгучего отчаяния. Для многих из них вольтерианство было подлинной болезнью, нравственной и душевной... Во вторую половину века начинается духовное пробуждение. Это было пробуждение от тяжкого духовного обморока. Не удиви­тельно, что слишком часто оно походило на истерику. «Пароксизм совестливой мысли», говорил об этом масонском пробуждении Ключевский... Но это не был только пароксизм. Вся историческая значительность русского ма­сонства была в том, что это была психологическая аскеза и собирание души. В масонстве русская душа воз­вращается к себе из Петербургского инобытия и рассеяния... Это был не только эпизод, но этап в истории нового русского общества. К концу семидесятых годов масонское движение охватывает почти что весь тогдашний культурный слой, — система масонских лож сво­ими побегами насквозь прорастает его, во всяком слу­чае... В истории русского масонства было много споров, разделений, колебаний. Первые русские ложи были, в сущности, кружками деистов, исповедовавших разумную мораль и естественную религию, стремившихся к морально­му самопознанию (таковы были ложи первого Елагина со­юза, — срв. еще «Конституции» Андерсона). Сперва не бы­ло различия и разделения между «фармазонами» и «вольтеристами». Мистическая струя пробивается несколько позже (срв. искание «высших степеней» у Рейхеля, так наз. «система слабого наблюдения»). Но именно кружок москов­ских розенкрейцеров[2] и был самым важным и влиятельным из русских масонских очагов того времени... Масонство есть некий орден, прежде всего, — светский и тайный, с очень строгой дисциплиной, не только внешней, но и внутренней. Именно эта внутренняя дисциплина или ас­кеза (не только здравая душевная гигиена) и оказалась всего важнее в общей экономии масонского действия, — тесание «дикого камня» сердца человеческого, как говорили тогда. И в этой аскезе воспитывался новый тип человека. С этим типом мы встречаемся в следующую эпоху, в «романтическом» поколении, — сейчас уже бесспорно, что у романтизма вообще были «оккультные истоки»... Это было сентиментальное воспитание русского общества, — пробуждение сердца. В масонстве впервые будущий русский интеллигент опознает свою разорванность, раздвоенность сво­его бытия, и начинает томиться о цельности и тянуться к ней. Это искание, тоска и тяга, повторяются позже в поколении «тридцатых годов» (и сороковых), в частности, у славянофилов. Психологически славянофильство вырастает именно из Екатерининского масонства (и совсем не из усадебного быта)... Масонская аскеза вбирает в себя очень разные мотивы. Здесь было и рассудочное равнодушие стоического типа, и утомление житейской суетой, и докетическая брезгливость, иногда «прямая любовь к смерти» («похоронный экстаз»), и подлинная трезвость сердца. В масонском обиходе была разработана сложная методика самонаблюдения и самообуздания. «Умереть на кресте самоотвержения и истлеть в огне очищения», так определял за­дачу «истинного франк-масона» И. В. Лопухин. Борьба с самостью и рассеянием, собирание чувств и помыслов, отсечение страстных желаний, «образование сердца», «насилование воли». Ибо корень и седалище зла именно в этой са­мости, в этом своеволии... «Ни о чем столько не прилежи, как чтобы быть в духе, в душе и в теле совер­шенно без я»... И в этой борьбе с самим собой сно­ва необходимо избегать всякого своеволия и самолюбия. Не искать или избирать для себя крест; но нести его, если и когда он дан. Не столько устраивать свое спасение, сколь­ко надеяться на него и радостно смиряться под волю Божию... Масонство проповедывало строгость и ответственность жизни, нравственную самодеятельность, нравственное благородство, воздержанность и бесстрастие, самопознание и самообладание, «добродетель» и «тихую жизнь» — «посреди сего мира, не прикасаясь сердцем к суетам его»... Нуж­но высвободить в самом себе «внутреннего человека» из-под засилия плотяности, «совлечься ветхого Адама», — «ищи в самом себе истину»... Но масонство требовало не только личного совершенствования, а еще и деятельной любви, — «первое явление, начало и конец царства Иисусова в душе». И филантропическая деятельность русских масонов того времени достаточно хорошо известна... Ми­стическое масонство было внутренним противодействием Просветительному духу. В «теоретическом градусе» весь пафос оборачивался против «измышлений слепотствующего разума», против «лжемудрований Волтеровой шайки». Ударение переносится на интуицию. Это был второй полюс XVIII-го века. Этот скептический век был вместе и веком пиетическим. Фенелон в это время был популярен не меньше самого Вольтера. И «философия веры и чув­ства» для этой эпохи не менее характерна, чем сама «Энциклопедия». То была эпоха сентиментализма[3]... Сентиментализм с масонством связан органически. Сентиментализм не был только литературным направлением или движением. Это было сперва именно мистическое движение, это был религиозно-психологический сдвиг. И его истоки нужно искать в испанской, голландской и французской мистике ХVI-го и XVII-го веков... Это было воспитание души в мечтательности и чувствительности, в ка­кой-то постоянной задумчивости, и в некой «святой меланхолии» (срв. душевный путь молодого Карамзина, позже — развитие Жуковского). И не всегда это бывало собиранием души. Привычка слишком пристально следить за самим собой гораздо чаще оказывалась квиетивом[4] воли. Люди тех поколений легко и часто заболевали «рефлексией», и в сложении типа «лишнего человека» вряд ли не всего сильнее повлияло именно это «сентиментальное воспитание». В «святой меланхолии» всегда есть некий привкус скепти­цизма... Люди тех поколений привыкали жить в эле­менте воображения, в мире образов и отражений, — и не то они провидели тайны, не то грезили наяву. Не случайно в эту эпоху повсюду пробуждается с таким напряжением творческая фантазия, вся эта сила поэтической пла­стики и лепки. «Прекрасная душа» становится парадоксально впечатлительной, вся вздрагивает и трепещет от всякого малейшего шороха в бытии. С конца XVII-го века уже сильны апокалиптические предчувствия. Для эпохи типично т. наз. «пробуждение» («Erweckung») именно в массах. Теоретическая апелляция к сердцу уже вторично свидетель­ствуем о его пробуждении. «Прибой благодати», Durchbruch der Gnade, как говорили пиетисты, — это было, прежде всего, непосредственное переживание, дар опыта... С та­кой мечтательностью «бесстрастие» вполне совместимо. В тогдашнем мистицизме была сдержанность воли, но не было трезвости сердца и воображения... Так вырастало новое душевное поколение. Не случайно розенкрейцер А. М. Кутузов перевел «Нощные мысли» Юнговы (The Complaint or Night-thoughts). Это не только исповедь сентиментального человека, но и мистический путеводитель этого нового пробужденного и чувствительного поколения. «Тогда же два раза прочитал я как благовестие, не как поэму, «Юн­говы ночи», вспоминал один из людей того времени... Следует оговорить, эта меланхолическая «философия вздохов и слез» была только преображенным гуманизмом. «Будь человеком, ты будешь богом, и притом на половину создавшим самого себя», — О be a man, and thou shalt be a god! And half self-made... Только человек призван не к внешней активности, но к внутренней, к «серафическим грезам», — «не для обширного знания и не для глубокого понимания создано человечество, а для удивления и для благоговейных чувств». То был призыв ко внутреннему собиранию. «Наши внешние действия стеснены, — властвовать надо не над вещами, а над мыслями, — охраняй как можно лучше свои мы­сли, им внемлет Небо»... Такое настроение станови­лось психологическим заслоном против вольнодумства... О Шварце рассказывают, что на своих лекциях очень часто занимался он именно разбором «вольнодумческих и безбожных книг», — Гельвеция, Спинозы, Руссо, — и рассеевал «сии восстающие мраки». Как вспоминает ?. Ф. Лабзин, «простое слово Шварца исторгало из рук многих соблазнительные и безбожные книги, и поместило на их место Святую Библию»... В мистическом обороте была богатая литература, печатная и рукописьменная, всего больше переводная (срв. деятельность «Типографической Компании», открытой в Москве с 1784-го года, и тайных типографий). Здесь были, прежде всего, западные мистики недавнего прошлого. Всего больше читали Бема, Сен Мар­тена, еще Иоанна Масона. С. И. Гамалея перевел всего Бема (перевод не был издан). Переводили Вал. Вейгеля, Гихтеля, Пордеча. Очень много было переведено «герметических» авторов: Веллинг, Кирхвегер, Vividarium chimicum, «Химическая псалтырь» Пена, Хризомандер, Р. Р. Флудд. Кроме того, довольно пестрый подбор книг, старых и новых, — Макарий Египетский, Августина избранные сочинения, Ареопагитики, даже Григорий Палама, книга «о Подражании», Иоанна Арндта «Об истинном христианстве», Л. Скуполи, Ангел Силезий, Бениан, Молинос, Пуарет, Гион, Дузетаново «Таинство Креста». В ложах читали много, и предписывался строгий порядок или последовательность чтения, под смотрением и ведением мастеров. Но не меньше читали и сторонние люди. Издания московских масонов расходились хорошо... Так вдруг и сразу рож­давшаяся русская интеллигенция получила целую систему мистических возбуждений, и включилась в западную мистико-утопическую традицию, в ритм пореформационного ми­стицизма. Приучались и привыкали читать квиетических мистиков и пиетистов, отчасти же и отцов (у Елагина в его последние годы целая система отеческого чтения, — кажется, в противовес Шварцу)... Культу­рой сердца масонство не исчерпывалось. В масонстве есть своя метафизика, своя догматика... Именно в своей метафизике масонство было предвосхищением и предчувствием романтизма, романтической натурфилософии. И опыт московских розенкрейцеров (а потом Александровского масонства) подготовил почву для развития русского шеллингианства, прораставшего от тех же магических корней (срв., прежде всего, образ кн. В. Ф. Одоевского). В этой магической мистике, в этой «божественной алхимии», особенно важны два мотива. Во-первых, живое чувство мировой гармонии или всеединства, мудрость земли, мистиче­ское восприятие природы. «Всегда у нас перед очами От­верста книга естества. В ней пламенными словесами Сияет мудрость Божества»... Во-вторых, острое антропоцен­трическое самочувствие, — человек есть «екстракт из всех существ»... Натурфилософия не была случайным только эпизодом или каким-то наростом в масонском мировоззрении, — это была одна из основных его тем (срв. «Пастырское Послание» графа Гаугвица, 1785, в переводе А. Петрова). Это было пробуждение религиозно-космического чувства, — «натура есть дом Божий, где живет сам Бог». Это было пробуждение поэтического и метафизического чувства природы (срв. оживание природы в «сентиментальном» восприятии того же XVIII-го века). Однако, в последнем счете эта масонская мистика тяготеет к развоплощению. Символическим истолкованием весь мир настолько истончается, что почти перерождается в некую тень... Догматически масонство означало, в сущности, возрождение платонизированного гностицизма, обновившегося уже со времен Ренессанса. Основным было здесь понятие падения, — «искорка света», плененная во тьме. Для масонства очень характерно это острое чувство не столько греха, сколько именно нечистоты. И разрешается оно не столько покаянием, сколько воздержанием. Весь мир представляется поврежденным и больным. «Что есть мир сей! Зеркало тленности и суеты»... От­сюда жажда исцеления (и исцеления космического). Этой жаждой, прежде всего, и возбуждается «искание ключа к таинствам натуры»... Среди Екатерининских масонов самостоятельных писателей или мыслителей не было. Шварц, Новиков, Херасков, Трубецкой, А. М. Кутузов, Ив. П. Тургенев, Ф. Ключарев, И. Вл. Лопухин, Зах. Карнеев, Гамалея, — все они только подражатели, переводчики, эпигоны. Этим, впрочем, нисколько не умаляется их влиятельность. В 80-х годах весь Московский университет стоял, собственно, под знаком масонства. «Набожно-поэтическое» настроение сохранилось и в Университетском Благородном пансионе, учрежденном позже... Оригиналь­ное претворение все это мистическое веяние получило только в творчестве Г. С. Сковороды (1722-1794). Он сам вряд ли состоял когда-либо в масонских ложах, но с ма­сонскими кругами был близок. Во всяком случае, он принадлежит к тому же именно мистическому типу. Всего ближе созвучен он именно с немецкой мистикой XVI-XVII в. в., с Валентином Вейгелем больше, чем с Я. Беме. Вместе с тем у него очень сильны эллинистические мотивы... Ковалинский в своем «житии» Сковороды перечисляет его любимейших писателей: Плутарх, Филон иудеянин, Цицерон, Гораций, Лукиан, Климент Александрийский, Ориген, Нил, Дионисий Ареопагитский, Maксим, — «а из новых относительные к сим». Патристические воспоминания скрещиваются у Сковороды с мо­тивами платонического Ренессанса... Очень сильно у Ско­вороды влияние латинских поэтов, в том числе и но­вых, напр., Мурета, которого он часто только переводил. В этом можно видеть влияние школы. Впрочем, его поэтика, которую он составил для Переяславской семинарии, показалась совсем непривычной... Во всяком случае, в латыни Сковорода был сильнее, чем в греческом. Это отмечает и Ковалинский: «говорил весьма исправно и с особливою чистотою латинским и немецким языком, и довольно разумел еллинской»... Латинский его стиль легок и прост, а в греческом он и вообще не тверд. Любопытно, что пользуясь Плутархом в двойном греко-латинском издании, он читает именно латинский перевод... Эллинизм Сковороды не был прямым и непосредственным, и его филологическое вдохновение преувели­чивать не приходится... Библию он всегда приводит по Елизаветинскому изданию, а вся его мистическая филология попросту взята у Филона... Как слагалось мировоззрение Сковороды, сказать трудно. Не знаем в точности, где бывал он и с кем встречался он за границей. Вероятно, что уже в Киеве он вошел во все эти стоические, платонические и пиетические интересы... В образе Сковороды особенно характерно его странничество, его безбытность («сердце гражданина всемирного»), почти что призрачность. Особенно сильно чувствуется в этом аскетический пафос, собирание мыслей, погашение волений (как ненасытности), уход из «пустоши» этого мира в «сердечные пещеры». Мир Скворода воспринимает и толкует в категориях платонизирующего символизма, — «он всегда и везде при своем начале, как тень при яблоке»... Тень и след, его любимые образы... Для Сковороды основным было именно это противопоставление двух миров: видимого, чувственного и невидимого, идеального, — временного и вечного... Сковорода всегда с Библией в руках («глава же всем Библия», замечает Ковалинский). Но Библия есть для него именно книга философских притч, символов и эмблем, некий иероглиф бытия. «Мир символичный, сиречь Библия», говорит сам Сковорода. Об историческом понимании Библии он отзывается резко: «сии исторические христиане, обрядные мудрецы, буквальные богословы». Он ищет «духовного» разумения, видит в Библии руководство духовного самопознания. Любопытно, что к монашеству Ско­ворода относился совершенно отрицательно. «В монашестве», говорить Ковалинский, «видел он мрачное гнездо спершихся страстей, за неимением исхода себе, задушающих бытие смертоносно и жалостно»... Странничество Ско­вороды в известном смысле было именно его уходом из Церкви, из церковной истории («потенциал сектанта» у Сковороды признавал даже Эрн), — и возвращением к «натуре», своего рода пиетический руссоизм. У него была доверенность к природе: «вся экономия во всей природе исправна»... Масонский опыт дал много новых и острых впечатлений рождавшейся тогда русской интеллигенции. Вполне сказывается это уже в следующем поколении, на грани нового века... Этот опыт был опытом западным. И в последнем счете этот бесцерковный аскетизм был пробуждением мечтательности и воображения. Развивается какая-то нездоровая искательность духа, мисти­ческое любопытство... Вторая половина века вообще отмечена каким-то мечтательным и мистическим подъемом и в народных массах. Это было время развития или возникновения всех основных русских сект, — хлы­стовства, скопчества, духоборства, молоканства... В Але­ксандровскую эпоху эти два потока, верхний и низовой, многообразно скрещиваются. Тогда вскрывается их внут­реннее сродство, — общим было именно это «томление духа», иногда мечтательное, иногда экстатическое… Следует отметить еще, что уже в Екатерининское время создаются в России крепкие поселения или колонии немецких сектантов разных типов, — гернгутеров, менонитов, «моравских братьев». Их влияние в общей экономии душевной жизни эпохи до сих пор не было достаточно распознано и учтено, — хотя в Александровское время оно было совершенно очевидным. Большинство из этих сек­тантов принесли с собой именно эту апокалиптическую мечтательность, часто и прямой адвентизм, склонность к иносказаниям и «духовному» толкованию Слова Божия... Любопытно, что поселение гернгутеров в Сарепте было одобрено особой комиссией, при участии Димитрия Сеченова митр. Новгородского, рассматривавшей и догматическое учение «евангельских братьев;» и Синод признал, что это братство в своей догматике и дисциплине более или менее приспособляется к порядкам первоначальных христианских общин (на это благоприятное заключение Синода есть прямая ссылка в именном указе 11 февр. 1764 о переселении братьев). Синод не признал удобным открыто разрешить переселенцам миссионерскую деятельность среди инородцев, как они того настойчиво просили; это и было им разрешено неформально. Впрочем, эта деятельность большого развития не получила. Отношение Екатерининского масонства к Церкви было двойственным. Во всяком случае, внешнего благопочтения ма­соны никогда явно не нарушали. Многие из них исполняли все церковные «должности» и обряды. Иные прямо настаи­вали на совершенной неизменности и неприкосновенности чинов и обрядов, «наипаче религии Греческой». Однако, привлекал их православный обряд богатством и пластич­ностью своих образов и символов. Масоны ценили в Православии именно эту традицию символов, уходящую сво­ими корнями все в ту же античную древность. Но всякий символ есть для них только прозрачный знак, путе­водная помета, — и нужно восходить к означаемому. Это значит: от видимого к невидимому, от «исторического» христианства к духовному или «истинному», из ви­димой Церкви в Церковь «внутреннюю». Такой «внутрен­ней Церковью» масоны и считали свой орден, и в ней были свои обряды и «тайны». Это снова александрийская мечта об эзотерическом круге избранников и посвященных, хранящих тайные предания, — истина открывается только немногим и избранным, в порядке чрезвычайного озарения... В масонских ложах бывали членами и духовные лица, — правда, очень редко... Когда в 1782-м году московские масоны открыли свою «переводческую семинарию» (т. е. составили особую группу своих стипендиатов), в нее кандидатов они выбирали из провинциальных семинарий, по сношению с местными архиереями... При розыске 1786-го года митр. Платон нашел Новикова образцовым христианином. Но мерило у Московского митрополита не было очень твердым... [1] ЭКСТРАВЕРТИВНЫЙ (от экстра... и лат. verto — поворачиваю, обращаю), обращенный вовне; психологическая характеристика личности, направленной на внешний мир и деятельность в нем, отличающейся преобладающим интересом к внешним объектам и т. п. Понятие введено К. Г. Юнгом. [2] РОЗЕНКРЕЙЦЕРЫ (нем. Rosenkreuzer), члены тайных (преимущественно религиозно-мистических) обществ в 17-18 веках в европейских странах (прежде всего в Германии, Нидерландах, России). Название происходит от имени легендарного основателя общества Христиана Розенкрейца, якобы жившего в 14-15 веках, или по эмблеме розенкрейцеров — розе и кресту. Розенкрейцерство близко к масонству. Организационное оформление и наибольшее распространение розенкрейцерство получило во второй половине 18 века. В учении и деятельности розенкрейцевов большое место занимали идеи нравственного самоусовершенствования и оккультные науки — черная магия, каббалистика, алхимия. Наиболее известны были берлинские розенкрейцеры, группировавшмеся вокруг наследника прусского престола, а затем короля Фридриха Вильгельма II Гогенцоллерна. Берлинские розенкрейцеры И. К. Вельнер и Г. Р. Бишофвердер занимали важные государственные посты в Пруссии. С берлинскими розенкрейцерами в конце 18 века были связаны розенкрейцеры в России, которых иногда называли мартинистами. [3] СЕНТИМЕНТАЛИЗМ (от франц. sentiment — чувство), течение в европейской и американской литературе и искусстве 2-й пол. 18 — нач. 19 вв. Отталкиваясь от просветительского рационализма (см. Просвещение), объявил доминантой «человеческой природы» не разум, а чувство, и путь к идеально-нормативной личности искал в высвобождении и совершенствовании «естественных» чувств, отсюда большой демократизм сентиментализма и открытие им богатого духовного мира простолюдина. Близок предромантизму. Главные представители: С. Ричардсон, Л. Стерн, О. Голдсмит, Т. Смоллетт (поздние произведения), Ж. Ж. Руссо и писатели «Бури и натиска» (наиболее радикальное выражение демократических тенденций сентиментализма). Вершина сентиментализма в России — повесть «Бедная Лиза» Н. М. Карамзина. [4] КВИЕТИЗМ (от лат. quietus — спокойный, безмятежный), религиозное учение, доводящее идеал пассивного подчинения воле Бога до требования быть безразличным к собственному «спасению». Возникло в 17 в. внутри католицизма, было осуждено церковными инстанциями. В переносном смысле — созерцательность, бездейственность.
  11. Интересно какую модель изберет или уже избрало российское регулярное масонство … Каким оно будет через 10 или 20 лет … Георгий Борисович Дергачев в одном интервью высказал очень imho верную мысль.
  12. Как я понял процент мусульман среди российских регулярных масонов весьма незначителен. Я так и думал. Благодарю за информацию!
  13. А кто эти масоны-мусульмане? Сунниты или шииты? Какой мазхаб преобладает?
×
×
  • Create New...