Два слова, которые кажутся почти синонимами, но при внимательном рассмотрении раскрывают совершенно разные измерения человеческого духа. «Светлый человек» и «святой человек» — это не просто эпитеты. Это два различных онтологических статуса, два способа присутствия в мире, два направления луча. Попробуем развести эти понятия, не обедняя ни одно из них.
Святость (от праславянского svętъ, восходящего к индоевропейскому корню со значением «сильный», «могучий», «отделённый») — это прежде всего категория отделённости. Святость предполагает разрыв с обыденным, с профанным, с течением повседневности. В ветхозаветной традиции кадош — «святой» — означает «отделённый для иного». Свято то, что изъято из общего ряда и посвящено высшему.
Святость не есть нравственная безупречность сама по себе. Святость — это направленность связи. Святой не просто хорош; святой включён в вертикаль, в канал, соединяющий земное и сакральное.
Святой человек как личность — тот, чья внутренняя архитектура перестроена вокруг сакрального центра. Его «я» не является самодостаточным замкнутым кругом; оно — точка пересечения, узел, через который проходит нечто большее. Святой не создаёт свет сам из себя. Он проводит. Его личность — это не источник, а линза, сквозь которую проходит луч, идущий извне и свыше.
Ключевое здесь: святой не обязательно светел в обыденном смысле. Аскетическая традиция знает святых угрюмых, гневных, юродивых, пугающих. Преподобная Мария Египетская до обращения не была светлой. Симеон Столпник не излучал мягкого сияния. Святость может быть тёмной, трудной, тернистой — потому что она есть связь, а не излучение.
Влияние святого — это не обаяние, не харизма в светском смысле. Святой влияет наставлением, словом, присутствием, примером отречения. Он зажигает в другом не свой свет — он помогает другому обнаружить собственную связь с сакральным. Святой говорит: «Не смотри на меня, смотри туда, куда смотрю я». Его влияние — не освещение пространства, а указание направления.
Святой зажигает святость в других, потому что святость передаётся как цепь посвящения, как огонь от свечи к свече. При этом первая свеча не теряет своего пламени. Святость не расходуется.
Светлость, свет — это то, что делает видимым. Свет не требует связи с сакральным центром; он требует энергии и направления. Свет может быть естественным, как солнце, и искусственным, как лампа. Свет не спрашивает, зачем он светит. Он светит, потому что такова его природа.
В русском языке «свет» несёт в себе и просвещение, и ясность, и радость, и открытость. «Светлый» — это и цвет (противоположность тёмному), и качество души (противоположность злому, завистливому), и состояние ума (противоположность помрачённому).
Светлый человек — это тот, кто светит относительно своего окружения. Светлость не абсолютна; она контекстуальна. Светел тот, кто в тёмной комнате является источником. Светел тот, рядом с кем другим становится легче дышать, видеть, ориентироваться.
Светлый человек излучает наружу. Его энергия направлена центробежно. Он не обязательно знает, откуда его свет; он не обязательно имеет осознанную связь с трансцендентным. Он может быть светел просто по природе, по складу души, по выбору быть добрым, ясным, открытым. Светлость может быть безверной, но не может быть злой.
Влияние светлого человека — это освещение пространства. Он не говорит: «Иди за мной к сакральному». Он делает пространство вокруг себя менее тёмным. Его влияние — не наставление, а присутствие. Рядом со светлым человеком другие видят то, чего раньше не видели, — не потому что он указал, а потому что стало видно.
Светлый согревает. Святой — направляет.
Светлый — тот, кто светит наружу, кто является источником света относительно своего окружения. Его луч центробежен. Он освещает пространство.
Святой — тот, кто светит не столько наружу, сколько внутрь, кто имеет особую, интимную, сакральную связь с глубинным центром бытия. Его луч центростремителен. Он не столько освещает пространство, сколько зажигает в других их собственную связь с этим центром.
Светлый даёт свет — то есть видимость, ясность, тепло.
Святой даёт святость — то есть связь, направление, причастность.
Светлый может быть без святости. Святой может быть без видимой светлости.
И в высшей точке они совпадают. Когда связь с сакральным становится столь полной, что излучение становится естественным и непроизвольным, — тогда святой становится светлым, а светлый обретает глубину святости. Но это уже вершина, а не правило.
Для масона Свет — центральное понятие, но оно лишено конфессиональной окраски. «Да будет Свет!» — это и универсальный призыв к просвещению разума, к выходу из тьмы невежества. Свет масонства — это Знание, Истина, Разум. Три малых светоча (Книга, Наугольник, Циркуль) и три великих светоча (Солнце, Луна, Мастер ложи) — всё это инструменты видения, а не объекты поклонения.
Для масона светлость — есть просвещённость. Светлый человек — тот, кто вышел из неосвещённой комнаты и несёт в мир ясность, рациональность, братство. Он светит, потому что знает. Его свет — это свет разума и совести. Он не требует инициации, не требует связи с сакральным. Он требует работы над грубым камнем.
Для масона есть понятие Совершенного Камня — кубического камня, отёсанного и готового стать частью Храма. И есть понятие Великого Архитектора Вселенной — не Бога конкретной религии, а принципа порядка и смысла.
Для масона то, что называется святостью, есть степень приближения к Великому Архитектору через работу над собой. Святой — это тот, кто перестал быть грубым камнем и стал частью замысла. Его связь с сакральным — это не мистическое озарение, а дисциплина, ритуал, верность слову, верность братству. Святость для масона — не данность, а результат труда.
Я считаю, что свет и святость не в человеке — не одно и то же, хотя и не противоположны. Свет есть то, что делает мир видимым и понятным; он обращён к разуму. Святость есть то, что делает человека частью замысла; она обращена к воле и долгу. Светлый человек просвещает других, потому что сам просветлён. Святой человек связывает других с чем-то большим, чем они сами, потому что сам связан.
Немного подумав, я добавлю: свет без святости рискует стать холодным, рациональным, безразличным к страданию. А святость без света рискует стать слепой, догматической, нетерпимой. Мне нужны оба. Для строительства Храма, в котором свет входит через окна, но сам-то Храм стоит на фундаменте, который есть нечто сакральное — братство, слово, верность.
Светлый человек подобен Солнцу, которое освещает мастерскую. Святой человек подобен Мастеру ложи, который знает чертёж и передаёт его ученикам. Один даёт видеть. Другой даёт знать, зачем.
Они работают вместе, но измеряют разное. Наугольник измеряет земное, материальное, видимое. Циркуль описывает окружность вокруг центра — то есть указывает на то, что внутри, на сакральную ось. Свет есть работа Наугольника. Святость есть работа Циркуля. И только вместе они образуют знак, который мы узнаём.
Светлый и святой — не антонимы и не синонимы. Это два различных способа быть нужным миру. Светлый нужен там, где темно. Святой нужен там, где потеряно направление. Светлый говорит: «Смотри, вот путь, я его освещаю». Святой говорит: «Путь — внутри тебя; я покажу, как его найти». Эти два луча восзодят к одному источнику.
В идеале — в той точке, к которой, быть может, и ведётся вся духовная работа, — светлость и святость сливаются. Тогда человек и светит, и связывает. Тогда он и источник, и проводник. Тогда он и Солнце, и Мастер.
Но это вершина. А на пути к ней важно понимать: не всякий светлый свят, и не всякий святой светел. И оба нужны. И оба — дар.
Мы не просим вас верить. Мы просим вас увидеть. А увидев — не забыть, что свет, который вы видите в другом, есть тот же свет, что и в вас. Только в святом он ещё и знает своё имя.
